Дом в стиле «теплый минимализм» в Кортрейке

Бельгийский архитектор Винсент ван Дуйсен начал практиковать в начале 1990-х. Он сразу попал в фон зрения своих коллег и архитектурно-интерьерных изданий. А все из-за необычного стиля, в котором он работает. “Аскетичная изысканность”, – охарактеризовала его дизайнер Патриция Уркиола

Photo ad-05.jpg

Дом построен в 1950 году по проекту бельгийского архитектора Жозефа Вьерина.

На эстетические взгляды ван Дуйсена оказало влияние творчество бенедиктинского монаха – архитектора Ханса ван дер Лана (1904–1991) и модельера Рэи Кавакубо. Лаконичность и монашеская скромность свойственны всем проектам Винсента, и резиденция в бельгийском Кортрейке не исключение.

Photo ad-04.jpg

Фрагмент гостиной. Контрастным фоном арт-объекту Аниша Капура служат старые деревянные панели.

Дом расположен в живописном парке и построен в стиле французской виллы: кирпичные стены, выкрашенные в белый, и черепичная крыша. Его возвели в 1950‑е годы по проекту бельгийского архитектора Жозефа Вьерина.

Photo ad-08.jpg

Зимняя гостиная. На стенах остались деревянные панели, которые не стали красить или лакировать. На полу — толстая рогожка.

Из примечательного внутри был кабинет, обставленный мебелью бельгийского дизайнера Жюля Вабба. Письменный стол, стеллажи и стулья были в превосходном состоянии, поэтому ван Дуйсен их сохранил. Он считает, что “не стоит перечеркивать прошлое, но оно не должно утомлять”.

Photo ad-06.jpg

Кабинет. Его стены отделаны льном, чтобыы минимализм казался более уютным.

В его интерьерах главные роли отводятся пространству и свету. Поэтому в первую очередь архитектор реорганизовал помещения. Сводчатая галерея, которая раньше была террасой, после остекления стала частью дома. В ней расположилась импровизированная столовая с люстрой, сделанной на заказ, большим деревянным столом Акселя Вервордта (хозяевам нравится мебель по его дизайну, ее специально покупали и для других помещений) и редко встречающимися стульями дизайнера Пьера Жаннере. 

Photo ad-10.jpg

Столовая. Стол по дизайну Акселя Вервордта из восстановленной древесины. Вокруг него стулья по дизайну Пьера Жаннере.

Это типичный дуйсеновский прием: всего лишь пара-тройка предметов в комнате, но каждый выбран неслучайно. “Я всегда комбинирую старое и новое, но на современный лад. Контраст и тактильность для меня очень важны”, – говорит он.

Photo ad-09.jpg

Летняя гостиная в доме. Кресла Granada спроектированы Хавьером Карвахалем для испанского павильона на Всемирной торговой выставке 1964 года в Нью-Йорке.

Архитектор может весьма просто состарить абсолютно новые половые доски, а старые стеновые панели, наоборот, отполировать до блеска. Например, в зимней гостиной он не стал покрывать лаком оригинальные панели буазери, оставив их матовыми. Они превратились в отличный фон для блестящего и переливающегося арт-объекта Аниша Капура.

Photo ad-07.jpg

Фрагмент зимней гостиной. На стенах старые панели буазери, а на полу толстая рогожка.

Винсент тщательно подходит к подбору материалов и старается демонстрировать их натуральную красоту. Обстановку этого дома он считает “торжеством ремесленников”, а не брендов. С разными мастерами он стал тесно сотрудничать еще в начале карьеры и с тех пор не изменяет своим привычкам. А вот уличную мебель архитектор спроектировал сам, подражая модернистам: простые формы, крашенное в белый дерево и лен.

Photo ad-03.jpg

Фирменный прием дизайнера: нейтральные оттенки, простые формы и сочетание старинных и современных предметов.

Ван Дуйсен не только реконструировал и обставил дом, он также спроектировал летний павильон рядом на участке. Для визуального объединения старой и новой построек использовались следующие приемы: крытый пассаж с белой кирпичной стеной и терракотовой крышей и голубоватый песчаник. Плитами из него выложены пол на кухне, во дворе и на обоих этажах павильона. Стена, ко всему прочему, служит ограждением для внутреннего двора, где вырыли три прямоугольных пруда. 

Photo ad_01.jpg

Спальня. Здесь для отделки использованы кожа, лен и бархат. Они создают ощущение роскоши и уюта одновременно.

В павильоне же расположились столовая, кухня и гостиная, а в подвале – спа-зона. Стены нового здания полностью стеклянные, и в теплое время года их можно вообще убрать. Одно нажатие кнопки – и огромные рамы опускаются в землю. То, что кажется таким простым со стороны, сложно было воплотить технически. Архитектору пришлось обустроить в подвале отдельные помещения для подъемных механизмов и хранения стекол. Но эффект того стоил.

Photo ad-01.jpg

Ванная комната. Дизайнер любит контраст фактур, поэтому поставил за ванну кожаную ширму.

Несмотря на минималистичность, в проектах ван Дуйсена живется довольно комфортно. Архитектор любит использовать в современных интерьерах старинные предметы и называет свой стиль “теплым минимализмом”. “Сейчас как раз мое время! Многие заказчики с уважением относятся к историческому наследию и стараются его сохранить”, – объясняет он.

Photo ad-11.jpg

Летний павильон. Здесь расположены столовая, кухня и зона отдыха, а в подвале — большая зона спа.

Photo ad-12.jpg

Проход из основного дома к летнему павильону у бассейна. Пол выложен голубоватым песчаником.

Текст: Карен Маккартни

Статьи

«Двойной дом» Фриды Кало и Диего Риверы в Сан-Анхеле

3 февраля 2016 года в Санкт-Петербург привезут 34 работы знаменитой художницы Фриды Кало, подробнее читайте по ссылке здесь. По этому случаю мы решили вспомнить наш материал про «двойной дом» Фриды Кало и Диего Риверы в Сан-Анхеле.

Строго говоря, в культе Фриды Кало этот дом – не первостепенное святилище. Куда главнее дом в Койоакане, в юго-западном пригороде Мехико: дом, где Фрида родилась, где долгие месяцы агонизировала после автомобильной аварии, которая искалечила ее на всю жизнь; куда вернулась после развода с Диего Риверой, где завела с ним же новую жизнь, воссоединившись, и где, наконец, умерла в июле 1954-го.

Photo ad-02.jpg

Двойной дом в пригороде Мехико для Диего Риверы (слева) и Фриды Кало (справа) построил в начале 1930-х годов архитектор Хуан О’Горман.

Но двойной дом в Сан-Анхеле на углу улиц Пальмас и Альтависта просто-напросто интереснее. Чем, в конце концов, не портрет странной пары, которая в нем обитала – портрет вроде того, что сама Фрида написала в 1931 году: огромный, круглолицый, пучеглазый Ривера и его жена, которая выглядит здесь невероятно миниатюрной, с кротчайшим видом вкладывающая руку в мужнину ладонь. Властный, уверенный в себе, спокойный вплоть до впечатления некоторой тумбообразности мужчина рука об руку с тихой чернобровой спутницей, застенчиво придерживающей шаль.

Photo 10776_~1.jpg

Автопортрет с мужем Фрида Кало написала в 1931 году.

Нет, они, конечно, были страшно не похожи на эту буколическую пару – не в смысле внешнего сходства, а в смысле собственных натур. Он – импульсивный, патологически влюбчивый, чтобыы не сказать блудливый, капризный скандалист. Она – самая яростная бой-баба во всем искусстве ХХ века. И все же двум этим странным людям, наверно, хотелось показать окружающим, что связывает их не только банальное клокотание страстей, но и нечто более глубокое и мощное – настолько мощное, что заставило двух пламенных борцов с заурядностью хотя бы в этом парном портрете предобойтись обычной-преобычной, трогательно-респектабельной четой.

Photo ad-06.jpg

Студия Диего Риверы. У окна “на страже” стоят зловещие куклы из папье-маше, которых художник называл “Иудами”.

Что-то в том же духе есть и в чинной, спокойной парадности их дома. Спроектировал жилище для супругов архитектор Хуан О’Горман, бывший примером типичного для тех времен латиноамериканского интеллектуала причудливого происхождения. Отец его эмигрировал из Англии и женился на приглянувшейся местной жительнице – которая, как оказалось, была дальней родственницей О’Гормана-старшего, потому что происходила от еще одного члена все того же британского семейства: тот служил в Мексике по дипломатической линии и наплодил тут множество не совсем законных детей. Сериальные эти хитросплетения продолжились и в отношениях молодого архитектора с семьей Кало и Риверы: с Фридой он учился в одной школе, а его жена некогда состояла при Диего ассистенткой.

Photo ad-04.jpg

Двусветная мастерская Риверы. По всей комнате расставлены его скульптуры — скелеты и “Иуды”.

Что пара художников хотела иметь в качестве жилища нечто показное – это очевидно. Ривера, поговаривают, прямо так и считал, что два отдельных дома для мужа и для жены – это очень эффектно, богемно и вообще с самого начала подчеркивает необычность положения. Фриде тоже нравилась идея: “Он сможет нормально работать – и я тоже”, – сказала она. С одной стороны, сепаратные дома в Сан-Анхеле все-таки трогательно объединены мостиком на уровне верхнего этажа “синего” (то есть Фридиного) дома. Кроме того, в соотношении двух жилищ, в особенностях их внутреннего устройства есть и реверанс традиционному испано-американскому взгляду на внутренние пространства жилого дома: есть парадная и просторная мужская половина, есть женская, более камерная и с чуть большей интимностью спланированная. Вдобавок и снаружи они выкрашены на вполне традиционный манер: у Диего – слепящая глаза на солнце побелка плюс черепично-красный цвет, у Фриды – глубокий кобальтово-синий. А в завершение всего вместо изгороди перед домом торчит роскошный частокол из плотно сросшихся высоченных зеленых кактусов.

Photo ad-03.jpg

Комната в доме Фриды. Скелеты сделаны Риверой.

Но этими деталями всякая латиноамериканская экзотика домов, по большому счету, и исчерпывается. Кактусы, каменные идолы доколумбовой эпохи, “Иуды” (фигуры монстров из папье-маше в рост человека), пылкая расцветка стен: если все это мысленно убрать, получится рафинированная “вилла со студиями” несколько индустриального стиля. В таком жилище не постеснялся бы обитать любой европейский “властитель дум” 1930-х годов, при этом и представить себе это жилище где-нибудь в прохладных альпийских предгорьях легче легкого. Вдобавок с внутренними помещениями на самом деле все обстоит шиворот-навыворот. Дом Фриды, та самая “женская половина”, на поверку оказывается не скромным, замкнутым и камерным, а богемно-дерзким. Спальня в нем объединена с мастерской и расположена на третьем этаже – это помещение с громадными окнами во всю стену с трех сторон. Собственно, это и была главная комната в ее доме – здесь она принимала любовников, работала – и болела. На первом этаже был еще гараж, на втором – небольшая гостиная (она же столовая) с примыкающей кухней, но чаще всего супруги трапезничали вместе в доме Риверы. Там просторная кухня-столовая вместе с совсем уж грандиозной студией занимают почти весь объем. А вот спальня Риверы – наоборот – крохотная и аскетичная до неудобства.

Photo N003-3650.jpg

Снимок 1945 года: Диего и Фрида в ее мастерской. На стене — автопортрет “Две Фриды” (1939).

Практически во всем – амбивалентность, двойственность. Про эти дома не случайно говорили, что не очень понятно, какую именно образность хозяева имеют в виду: то ли индустриально-пролетарскую (настойчивый “фабрично-заводской” силуэт дома Диего), то ли завзято буржуазную – это если трубы и “палубные” ограждения кровли рассматривать как намеки на океанский лайнер. Что тоже романтично, но очень уж на свой лад: по-сытому, бестрепетно, как-то чересчур красиво и прямолинейно для этой необычной пары.

Photo ad-05.jpg

Рабглазай стол Диего.

Фриду ощущение амбивалентности и маскарада только подзадоривало. Юношеский несчастный случай тому виной или что-нибудь другое, но ей куда больше нравилось “казаться”, нежели “быть”. Она страсть как любила – до самого своего конца – изображать разбитную гедонистку, хотя сложно сказать, насколько возможно быть разбитной гедонисткой, постоянно мучаясь от физической боли, которой так много в ее полотнах. Любила играть символами экзальтированного народного католицизма, будучи сама совершенно неверующей. Любила притворяться – и ведь с каким успехом – девушкой из мексиканского простонародья, происходя на деле из почтенной еврейской семьи эмигрантов из Восточной Европы. Да и сам ее имидж был игрой, хотя, увы, вынужденной: пышные старомодные наряды диких цветов, дополненные обильными украшениями вплоть до дешевых побрякушек, на самом деле скрывали недостатки фигуры, обезображенной аварией и тремя десятками хирургических операций.

Photo AA344558.jpg

Очередной автопортрет “Сломанная колонна” Фрида Кало написала в 1944 году. Картина признана одним из самых известных произведений живописи ХХ века.

Неискренней при этом Фрида не была ни минуты. И собственный блажной антураж, и прямодушие мексиканской крестьянки, и вычурные образы из религиозного искусства в живописи – все это весьма просто накладывалось на ее натуру, на ее запальчивость и провокационность. Зачастую Фрида окружала себя невероятно китчевыми вещами: знаменитая фраза Дианы Вриланд что “плохой вкус лучше, чем никакого”, – это как раз про нее. Фрида показывала гостям свои странные приобретения, с нажимом говоря: “Это, конечно, ужасно – но это прекрасно”. Соглашаясь с первым утверждением, не все соглашались со вторым. Отношение художницы к тем, кто воспринимал ее со скепсисом, доходило до бешеной ненависти. Так, не повезло парижскому кружку сюрреалистов, которых Фрида, оказавшись в Париже в конце 1930-х, невзлюбила сразу всей компанией (сделав неохотное исключение разве что для Андре Бретона и Марселя Дюшана). “Ты не представляешь, какие суки эти люди, – жаловалась она в письме мужу. – Они все такие “интеллектуальные” и растленные, что я их больше не могу выносить”. И дальше, вдоволь побранившись, художница в сердцах завершает мысль политическим обобщением: “Стоит приехать сюда, только чтобыы посмотреть, почему Европа загнивает, почему все эти люди – от хорошего до ничтожного – являются причиной всех этих Гитлеров и Муссолини”.

Photo ad-07.jpg

Винтовая лестница ведет на крышу дома Фриды Кало.

Конечно, водораздел между интеллектуалами и пижонами, слабаками и борцами, черным и белым не всегда определяется так прямолинейно. Но сейчас нам не всегда под силу оценить принципы, по которым Фрида и Диего формировали собственный круг общения. Потому что перечисли самых именитых персон оттуда – и компания выйдет весьма и весьма пестрая. Два крайних полюса в этом перечне – Джон Рокфеллер-младший, с одной стороны, и Лев Троцкий – с другой. Рокфеллер – это было, впрочем, нечто профессиональное и только профессиональное. Ничего личного. Капиталист платит деньги (и большие), художник-леворадикал, держа фигу в кармане, пишет фреску в Рокфеллеровском центре. Результат – скандал и денежная склока. Видимо, никакой растленности в этом не наблюдалось. Троцкий – тут уже сложнее. Мексиканские коммунисты, в то время постоянно делившиеся на непримиримые секты, к Льву Давидовичу питали самые разнообразные чувства, порой с восхищением не имевшие ничего общего. Фрида, но, решила восхититься – из упрямства и чувства противоречия. И довела восхищение до абсурдной завершенности, затащив немолодого экснаркомвоенмора в постель. Как и ее прглазае романы – с мужчинами ли, с женщинами ли, – связь была какой угодно, только не тайной, и оттого на фотографиях они оказались не раз запечатленными рядышком. Фотографии эти, кстати, грустноваты: Троцкий выглядит на них усталым, съежившимся. Он годится Фриде в лучшем случае в отцы и похож скорее на дедушку Калинина, нежели на самого себя образца революционных лет.

Photo U377176ACME.jpg

Январь 1937-го: Фрида Кало встречает своего будущего любовника Льва Троцкого и его жену Наталью Седову, прибывших в Мексику.

Этот роман, кстати, разворачивался как раз тут – в сан-анхельском доме супругов. Как и прглазае события их насыщенной, бурной и ни на что не похожей совместной жизни образца первого брака. Эти несколько лет со стороны способны показаться квинтэссенцией той гипнотизирующей экзотичной пестроты, за которую, собственно, массовая культура и полюбила Фриду Кало – как художницу и как персонаж беллетризованных биографий. Вокруг дома постоянно кучковались сливки местной и приезжей богемы, на здешних вечеринках Фрида и Диего, не таясь, конструировали одну интрижку за другой; довольно бурные, надо думать, вечеринки чередовались с часами спокойного творческого досуга. Перебранки между мужем и женой, осложненные специфической планировкой дома, современники тоже описывают как веселый богемный фарс: сердясь на Диего, Фрида запирала вход в свой дом с мостика, так что грузному Ривере приходилось, пыхтя и отдуваясь, спускаться вниз и входить в ее дом через парадную дверь. Однако же первой картиной, которую Фрида создает по благополучном переселении в дом, стали даже по ее меркам жуткие “Всего лишь несколько уколов” – почти документальный отчет о смерти проститутки, варварски убитой сутенером. Долго изображать эйфорическое бездумное счастье не могла даже такая способная лицедейка, как она. В 1939-м, разведясь с Риверой, она оставила Сан-Анхель и вернулась в дом своего детства в Койоакане. И даже после повторного брака с ним возвращаться в красно-синий дом не захотела. Сам Диего продолжал пользоваться двойным домом как мастерской и парадной квартирой. И именно здесь утром 13 июля 1954 года его застало известие о смерти Фриды.

Photo ad-01.jpg

Зубцы на крыше кирпично-красного дома Диего Риверы призваны были отразить его увлечение пролетарской эстетикой.

Текст: Сергей Ходнев

Статьи

«Двойной дом» Фриды Кало и Диего Риверы в Сан-Анхеле

3 февраля 2016 года в Санкт-Петербург привезут 34 работы знаменитой художницы Фриды Кало, подробнее читайте по ссылке здесь. По этому случаю мы решили вспомнить наш материал про «двойной дом» Фриды Кало и Диего Риверы в Сан-Анхеле.

Строго говоря, в культе Фриды Кало этот дом – не первостепенное святилище. Куда главнее дом в Койоакане, в юго-западном пригороде Мехико: дом, где Фрида родилась, где долгие месяцы агонизировала после автомобильной аварии, которая искалечила ее на всю жизнь; куда вернулась после развода с Диего Риверой, где завела с ним же новую жизнь, воссоединившись, и где, наконец, умерла в июле 1954-го.

Photo ad-02.jpg

Двойной дом в пригороде Мехико для Диего Риверы (слева) и Фриды Кало (справа) построил в начале 1930-х годов архитектор Хуан О’Горман.

Но двойной дом в Сан-Анхеле на углу улиц Пальмас и Альтависта просто-напросто интереснее. Чем, в конце концов, не портрет странной пары, которая в нем обитала – портрет вроде того, что сама Фрида написала в 1931 году: огромный, круглолицый, пучеглазый Ривера и его жена, которая выглядит здесь невероятно миниатюрной, с кротчайшим видом вкладывающая руку в мужнину ладонь. Властный, уверенный в себе, спокойный вплоть до впечатления некоторой тумбообразности мужчина рука об руку с тихой чернобровой спутницей, застенчиво придерживающей шаль.

Photo 10776_~1.jpg

Автопортрет с мужем Фрида Кало написала в 1931 году.

Нет, они, конечно, были страшно не похожи на эту буколическую пару – не в смысле внешнего сходства, а в смысле собственных натур. Он – импульсивный, патологически влюбчивый, чтобыы не сказать блудливый, капризный скандалист. Она – самая яростная бой-баба во всем искусстве ХХ века. И все же двум этим странным людям, наверно, хотелось показать окружающим, что связывает их не только банальное клокотание страстей, но и нечто более глубокое и мощное – настолько мощное, что заставило двух пламенных борцов с заурядностью хотя бы в этом парном портрете предобойтись обычной-преобычной, трогательно-респектабельной четой.

Photo ad-06.jpg

Студия Диего Риверы. У окна “на страже” стоят зловещие куклы из папье-маше, которых художник называл “Иудами”.

Что-то в том же духе есть и в чинной, спокойной парадности их дома. Спроектировал жилище для супругов архитектор Хуан О’Горман, бывший примером типичного для тех времен латиноамериканского интеллектуала причудливого происхождения. Отец его эмигрировал из Англии и женился на приглянувшейся местной жительнице – которая, как оказалось, была дальней родственницей О’Гормана-старшего, потому что происходила от еще одного члена все того же британского семейства: тот служил в Мексике по дипломатической линии и наплодил тут множество не совсем законных детей. Сериальные эти хитросплетения продолжились и в отношениях молодого архитектора с семьей Кало и Риверы: с Фридой он учился в одной школе, а его жена некогда состояла при Диего ассистенткой.

Photo ad-04.jpg

Двусветная мастерская Риверы. По всей комнате расставлены его скульптуры — скелеты и “Иуды”.

Что пара художников хотела иметь в качестве жилища нечто показное – это очевидно. Ривера, поговаривают, прямо так и считал, что два отдельных дома для мужа и для жены – это очень эффектно, богемно и вообще с самого начала подчеркивает необычность положения. Фриде тоже нравилась идея: “Он сможет нормально работать – и я тоже”, – сказала она. С одной стороны, сепаратные дома в Сан-Анхеле все-таки трогательно объединены мостиком на уровне верхнего этажа “синего” (то есть Фридиного) дома. Кроме того, в соотношении двух жилищ, в особенностях их внутреннего устройства есть и реверанс традиционному испано-американскому взгляду на внутренние пространства жилого дома: есть парадная и просторная мужская половина, есть женская, более камерная и с чуть большей интимностью спланированная. Вдобавок и снаружи они выкрашены на вполне традиционный манер: у Диего – слепящая глаза на солнце побелка плюс черепично-красный цвет, у Фриды – глубокий кобальтово-синий. А в завершение всего вместо изгороди перед домом торчит роскошный частокол из плотно сросшихся высоченных зеленых кактусов.

Photo ad-03.jpg

Комната в доме Фриды. Скелеты сделаны Риверой.

Но этими деталями всякая латиноамериканская экзотика домов, по большому счету, и исчерпывается. Кактусы, каменные идолы доколумбовой эпохи, “Иуды” (фигуры монстров из папье-маше в рост человека), пылкая расцветка стен: если все это мысленно убрать, получится рафинированная “вилла со студиями” несколько индустриального стиля. В таком жилище не постеснялся бы обитать любой европейский “властитель дум” 1930-х годов, при этом и представить себе это жилище где-нибудь в прохладных альпийских предгорьях легче легкого. Вдобавок с внутренними помещениями на самом деле все обстоит шиворот-навыворот. Дом Фриды, та самая “женская половина”, на поверку оказывается не скромным, замкнутым и камерным, а богемно-дерзким. Спальня в нем объединена с мастерской и расположена на третьем этаже – это помещение с громадными окнами во всю стену с трех сторон. Собственно, это и была главная комната в ее доме – здесь она принимала любовников, работала – и болела. На первом этаже был еще гараж, на втором – небольшая гостиная (она же столовая) с примыкающей кухней, но чаще всего супруги трапезничали вместе в доме Риверы. Там просторная кухня-столовая вместе с совсем уж грандиозной студией занимают почти весь объем. А вот спальня Риверы – наоборот – крохотная и аскетичная до неудобства.

Photo N003-3650.jpg

Снимок 1945 года: Диего и Фрида в ее мастерской. На стене — автопортрет “Две Фриды” (1939).

Практически во всем – амбивалентность, двойственность. Про эти дома не случайно говорили, что не очень понятно, какую именно образность хозяева имеют в виду: то ли индустриально-пролетарскую (настойчивый “фабрично-заводской” силуэт дома Диего), то ли завзято буржуазную – это если трубы и “палубные” ограждения кровли рассматривать как намеки на океанский лайнер. Что тоже романтично, но очень уж на свой лад: по-сытому, бестрепетно, как-то чересчур красиво и прямолинейно для этой необычной пары.

Photo ad-05.jpg

Рабглазай стол Диего.

Фриду ощущение амбивалентности и маскарада только подзадоривало. Юношеский несчастный случай тому виной или что-нибудь другое, но ей куда больше нравилось “казаться”, нежели “быть”. Она страсть как любила – до самого своего конца – изображать разбитную гедонистку, хотя сложно сказать, насколько возможно быть разбитной гедонисткой, постоянно мучаясь от физической боли, которой так много в ее полотнах. Любила играть символами экзальтированного народного католицизма, будучи сама совершенно неверующей. Любила притворяться – и ведь с каким успехом – девушкой из мексиканского простонародья, происходя на деле из почтенной еврейской семьи эмигрантов из Восточной Европы. Да и сам ее имидж был игрой, хотя, увы, вынужденной: пышные старомодные наряды диких цветов, дополненные обильными украшениями вплоть до дешевых побрякушек, на самом деле скрывали недостатки фигуры, обезображенной аварией и тремя десятками хирургических операций.

Photo AA344558.jpg

Очередной автопортрет “Сломанная колонна” Фрида Кало написала в 1944 году. Картина признана одним из самых известных произведений живописи ХХ века.

Неискренней при этом Фрида не была ни минуты. И собственный блажной антураж, и прямодушие мексиканской крестьянки, и вычурные образы из религиозного искусства в живописи – все это весьма просто накладывалось на ее натуру, на ее запальчивость и провокационность. Зачастую Фрида окружала себя невероятно китчевыми вещами: знаменитая фраза Дианы Вриланд что “плохой вкус лучше, чем никакого”, – это как раз про нее. Фрида показывала гостям свои странные приобретения, с нажимом говоря: “Это, конечно, ужасно – но это прекрасно”. Соглашаясь с первым утверждением, не все соглашались со вторым. Отношение художницы к тем, кто воспринимал ее со скепсисом, доходило до бешеной ненависти. Так, не повезло парижскому кружку сюрреалистов, которых Фрида, оказавшись в Париже в конце 1930-х, невзлюбила сразу всей компанией (сделав неохотное исключение разве что для Андре Бретона и Марселя Дюшана). “Ты не представляешь, какие суки эти люди, – жаловалась она в письме мужу. – Они все такие “интеллектуальные” и растленные, что я их больше не могу выносить”. И дальше, вдоволь побранившись, художница в сердцах завершает мысль политическим обобщением: “Стоит приехать сюда, только чтобыы посмотреть, почему Европа загнивает, почему все эти люди – от хорошего до ничтожного – являются причиной всех этих Гитлеров и Муссолини”.

Photo ad-07.jpg

Винтовая лестница ведет на крышу дома Фриды Кало.

Конечно, водораздел между интеллектуалами и пижонами, слабаками и борцами, черным и белым не всегда определяется так прямолинейно. Но сейчас нам не всегда под силу оценить принципы, по которым Фрида и Диего формировали собственный круг общения. Потому что перечисли самых именитых персон оттуда – и компания выйдет весьма и весьма пестрая. Два крайних полюса в этом перечне – Джон Рокфеллер-младший, с одной стороны, и Лев Троцкий – с другой. Рокфеллер – это было, впрочем, нечто профессиональное и только профессиональное. Ничего личного. Капиталист платит деньги (и большие), художник-леворадикал, держа фигу в кармане, пишет фреску в Рокфеллеровском центре. Результат – скандал и денежная склока. Видимо, никакой растленности в этом не наблюдалось. Троцкий – тут уже сложнее. Мексиканские коммунисты, в то время постоянно делившиеся на непримиримые секты, к Льву Давидовичу питали самые разнообразные чувства, порой с восхищением не имевшие ничего общего. Фрида, но, решила восхититься – из упрямства и чувства противоречия. И довела восхищение до абсурдной завершенности, затащив немолодого экснаркомвоенмора в постель. Как и ее прглазае романы – с мужчинами ли, с женщинами ли, – связь была какой угодно, только не тайной, и оттого на фотографиях они оказались не раз запечатленными рядышком. Фотографии эти, кстати, грустноваты: Троцкий выглядит на них усталым, съежившимся. Он годится Фриде в лучшем случае в отцы и похож скорее на дедушку Калинина, нежели на самого себя образца революционных лет.

Photo U377176ACME.jpg

Январь 1937-го: Фрида Кало встречает своего будущего любовника Льва Троцкого и его жену Наталью Седову, прибывших в Мексику.

Этот роман, кстати, разворачивался как раз тут – в сан-анхельском доме супругов. Как и прглазае события их насыщенной, бурной и ни на что не похожей совместной жизни образца первого брака. Эти несколько лет со стороны способны показаться квинтэссенцией той гипнотизирующей экзотичной пестроты, за которую, собственно, массовая культура и полюбила Фриду Кало – как художницу и как персонаж беллетризованных биографий. Вокруг дома постоянно кучковались сливки местной и приезжей богемы, на здешних вечеринках Фрида и Диего, не таясь, конструировали одну интрижку за другой; довольно бурные, надо думать, вечеринки чередовались с часами спокойного творческого досуга. Перебранки между мужем и женой, осложненные специфической планировкой дома, современники тоже описывают как веселый богемный фарс: сердясь на Диего, Фрида запирала вход в свой дом с мостика, так что грузному Ривере приходилось, пыхтя и отдуваясь, спускаться вниз и входить в ее дом через парадную дверь. Однако же первой картиной, которую Фрида создает по благополучном переселении в дом, стали даже по ее меркам жуткие “Всего лишь несколько уколов” – почти документальный отчет о смерти проститутки, варварски убитой сутенером. Долго изображать эйфорическое бездумное счастье не могла даже такая способная лицедейка, как она. В 1939-м, разведясь с Риверой, она оставила Сан-Анхель и вернулась в дом своего детства в Койоакане. И даже после повторного брака с ним возвращаться в красно-синий дом не захотела. Сам Диего продолжал пользоваться двойным домом как мастерской и парадной квартирой. И именно здесь утром 13 июля 1954 года его застало известие о смерти Фриды.

Photo ad-01.jpg

Зубцы на крыше кирпично-красного дома Диего Риверы призваны были отразить его увлечение пролетарской эстетикой.

Текст: Сергей Ходнев

Статьи

«Итальянская» вилла в Санта-Барбаре

Дизайнер Джон Саладино

Когда Джон Саладино впервой увидел виллу Di Lemma, построенную калифорнийцем Уоллесом Фростом на холмах Санта-Барбары в 1930-м, она была в ужасном состоянии. Это не помешало дизайнеру без памяти полюбить в великолепное постройка в итальянском стиле. По дому невозможно было произнести, что он расположен в Америке. “Это было вечное, вневременное место – вилла могла быть в любом регионе Средиземноморья”, – говорит Саладино. Однако как нередко бывает с внезапными влюбленностями, история завершилась ничем: супруга Саладино встала между ним и “прекрасной итальянкой” – она решительно воспротивилась покупке “очередного огромного дома”.

Photo 09.jpg

Виллу в итальянском стиле на холмах Калифорнии построил в 1930-м Уоллес Фрост. А статуи XVII века поставил на воротах Джон Саладино в 2000-х.

Прошло двадцать лет. Супруга Саладино умерла, его сын женился. Оставшись сам себе хозяином, дизайнер решил вернуться к давней любви. По счастливой случайности его “итальянская вилла” будто один была выставлена на продажу и особенным спросом не пользовалась: ожидая Джона, она изрядно состарилась и выглядела попросту развалиной. Однако Саладино как и полагается влюбленному, все еще видел за следами разрухи ее истинное лик. Он купил дом и приступил к реставрации с помощью своих коллег Стивена Барлоу и Наоко Кондо.

Photo 06.jpg

Просторная гостиная виллы Di Lemma оформлена в теплых, ярких тонах. Диван по дизайну Саладино стоит между французскими антикварными креслами XVIII века. Низкая тахта сделана на заказ и покрыта персидским шелковым ковром XIX века. Резные бра на  стенах — итальянские, XVII века. На правой стене — полотно Сая Твомбли “Римские заметки”, 1970.

В первую неделю рабглазае в основном уничтожали крыс, заполонивших дом. Весь следующий месяц вывозили мусор – больше двадцати грузовиков. После глазащали территорию, давая свободу деревьям и открывая виды на океан и горы. Основные работы продолжались четыре года. Саладино целиком обновил техническую начинку здания, покрыл крышу антикварной итальянской черепицей, надстроил стены, внимательно следя за тем, чтобы новые части выглядели “состаренными”. Он сносил перегородки, превращая каморки в просторные залы. Проектировал гостевые комнаты – все разные, и каждая похожа на крошечный коттедж в Тоскане. Ставил новые окна, открывающиеся как двери, прямиком в сад, и прорезал в крыше световые фонари – ему важно было заполнить дом светом, правильнее, контрастами света и тени.

Photo 07.jpg

Столовая. Антикварная люстра XVIII века из Италии. Обеденные стулья по дизайну Джона Саладино.

Контраст старого и нового, большого и малого, тьмы и света, классического и современного – излюбленный способ Саладино, он заметен во всех проектах, которые дизайнер осуществил за свою более чем тридцатилетнюю карьеру. И в собственном доме он себе не изменил. После массивных въездных ворот и длинной подъездной дорожки с видом на океан посетитель виллы Di Lemma оказывается в просторном дворе – однако в дом он должен входить чрез низенькую, скромную дверь. Небольшая прохладная передняя раскрывается в широкую, яркую, насыщенную декором гостиную. 

Photo 08.jpg

На лоджии виллы стоят антикварные стулья и комод XVIII века из Италии. Люстра сделана по дизайну Джона Саладино. Полотно Роберта Картрайта.

Меблировка тут как, впрочем, и всюду в доме, потрясающая – чего стоит один лишь итальянский комод XVII века с изысканной резьбой, повествующей о подвигах Геркулеса. Однако Саладино покупает антиквариат не будто собиратель – большая доля вещей в его доме имеет особую, “сентиментальную” ценность: он нашел их совместно с женой или друзьями во время интересных путешествий. Римские вазы и итальянские канделябры для него не важнее, чем фотографии внучки, наряженной по случаю Хеллоуина поросенком. 

Photo 02.jpg

Домашний кино: кресло по дизайну Саладино, отреставрированная итальянская софа и антикварный ковер.

Какие-то предметы наделены символическим смыслом, вроде бюста сэра Фрэнсиса Дрейка, первого англичанина, какой побывал в Калифорнии. К сожалению, этот бюст наводит мистически ужас на невестку Саладино. Потому к следующему приезду сына с молодой женой дизайнер планирует усовершенствовать лицо адмирала – нацепить ему заячьи уши.

Photo 01.jpg

Одна из самых заметных вещей в гостиной — итальянскй комод XVII века, сделанный из древесины каштана. Его украшает резьба с изображением подвигов Геркулеса.

Дрейк и его ушки – неплохой образец, показывающий главную особенность виллы Саладино. Элегантная и классичная, она тем не менее вся проникнута ощущением радости жизни, веселья и готовности зачисовместить гостей – друзей, детей и внуков. Это дом, где время течет неспешно, отмеряемое обедами на природе, прогулками по травертиновым ступеням садовых лестниц и смешанным ароматом цитрусовых деревьев и эвкалиптов, какой наполняет сад по мере того как его согревают лучи солнца. 

Photo 04.jpg

Спальня Джона Саладино. Антикварная койка в стиле ампир, столик по дизайну хозяина. У правой стены — ширма XIX века c гризайлевой росписью, изображающей Египетский поход Нафонона I.

Это натуральный дом – и одновременно образ дома идеального: образцового как великолепная декорация. Тут все такое, каким надлежит быть и было бы, если бы миром вкруг нас правили законы искусства. “Если бы мне предложили выстроить виллу в раю, у меня получился бы собственно такой дом, – говорит Саладино. – Это не попросту убежище. Это мое благословение”.

Photo 05.jpg

Саладино любит устраивать обеды на свежем воздухе как и принято в Италии. Стулья сделаны по дизайну хозяина дома.

Несмотря на такие сантименты, самое “личное” помещение дома, спальня Саладино, оформлена с юмором: ампирная койка под скошенным низким потолком выглядит чуть гротескно, и дизайнер подчеркивает “нафононовскую” тему ширмой основы XIX века с гризайльным изображением вторжения Бонапарта в Египет. Ванная при спальне оформлена скупо и попоходному: Саладино – Нафонон без Жозефины, и его подруга Бетти спит в отдельной комнате. Вполне естественно, впрочем. Он двадцать лет ждал союза с виллой своей мечты, и в пыл романа с “прекрасной итальянкой” ему никто иной по настоящему не нужен.

Photo 03.jpg

Чтоб придать саду итальянский нрав, Саладино посадил в нем миниатюрные магнолии и поставил у бассейна гранитную римскую колонну III века н.

Текст: Элизабет Блиш Хьюз

Статьи

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*